Самоед Рыдальченко в жизни не терпел только двух вещей: насилия и садомазохизма. Но так складывалась жизнь самоедская, что частенько ему приходилось отдавать руку за товарищей, зуб за правду и живот за родину. Пусть и не красавица, а самоедскому сердцу она нравилась. За просторы, за дурь молодецкую, да и вообще, за то, что не было места на просторах Великой Родины узкозападнечискому садомазохизму, развратной выдумке разных жидо-масонов 1 .
Иногда, в инсайтовых провидениях самоед понимал, что и у них – то же, что у нас, что наверху, то и внизу, а что в центре, то и сбоку. Память об этих озарениях потом долго еще согревала обычно холодные самоедские мозги. Впрочем, рыбий жир тоже помогал не мало.
А насилию в натуре в жизни самоеда Рыдальченко не было места.
На самоеда Рыдальченко наступили другие времена. Сначала – на пятки, потом – на поясницу, а потом – и на голову 2 . При этом сам самоед ни на кого не выступал и ни за что не вступался 3 . Поэтому ему было вдвойне обидно.
Послесловие гуманиста и импратива, китаеда и путеводителя Вини-Грецкого: на обиженных, как известно в Китае еще с древних времен, арбузы возят 4 . Соответственно, на вдвойне обиженных возят вдвое больше арбузов, что, собственно, всем вдвойне полезно.
Комментарии энциклопедиста и принципала Андрея Сергеева: кому-то мало не покажется 5 .
Самоед Рыдальченко вышел на явку. По легенде он был бароном Керенским, переодетым в женское платье. Себя же самоед считал пролетарского происхождения, и потому в бароньей шкуре противнику насилия и натуртрансвеститу Рыдальченко было не по себе. Дело еще усугублялось тем, что самоед нарушил строгое табу Секты и с утра позволил себе 28 грамм винегрета. Самоеда грызла совесть. Сам самоед напевал: «Куды, куды, усугу-бля».
Самоед шел на встречу с гонщиком Чаро, бывшей супругой великого русского поэта, сменившей скучные фижмы и кисею балов на черную лайку и хлыст Безупречного воина.
А профессора все падали и падали из окон. Герани на окне не оказалось.